«Магнетическое лечение опасно для нравов»

В истории человечества бывают периоды расцвета мистицизма и чертовщины, когда кажется, что в здравомыслии человечества происходит какой-то серьезный «сдвиг» и оно начинает мыслить категориями «немыслимого», пребывая в напряженном ожидании грядущих чудес.

Отмечено, что такого рода положение складывается, как правило, в периоды активизации глобальных исторических процессов, когда расшатываются старые социальные уклады жизни, и институты, и начинают формироваться новые.

Исследователи, занимающиеся изучением массовых планетарных пертурбаций, связывают такого рода периоды с повышением уровня солнечной активности, которое приводит к преобладанию тонуса правого полушария человеческого мозга, а вместе с этим и к указанным социальным явлениям.

Социально нестабильные эпохи нередко бывают ознаменованы значительными научными открытиями. Становление и расцвет учения о «животном магнетизме», открытом Месмером в 1775 г., приходится как раз на одну из таких эпох. Сам автор этого открытия, добившийся весьма громкой и, как уже отмечалось ранее, не всегда доброй славы, предпочел в связи с этим покинуть Вену и перебраться в Париж. Это произошло в 1778 г.

Парижское общество в это время переживало увлечение «непостижимыми» чудесами и мистикой. В светских салонах, на званых вечерах внимание многочисленной публики неизменно бывало сосредоточено вокруг таких феноменальных личностей, как граф Сен-Жермен, граф Калиостро (Бальзамо), мадам Бантан, и многих других, не успевших достичь высот славы.

Месмер прибыл в Париж в ореоле европейской известности как могущественный целитель, и парижский высший свет, еще не пресытившийся «чудесами», проявил к нему самый живой и неподдельный интерес. Он становится желанным гостем в самых знатных дворянских домах, его охотно принимают титулованные особы, бывает он и при дворе самого «христианнейшего» короля Франции Людовика XVI. Всеобщее увлечение месмеров-ским магнетизмом как полуоккультным действом, формирующим необычные состояния психики, вскоре охватило широкие круги парижского общества и начало проникать в другие столицы Европы. Как грибы после дождя, появились многочисленные магнетизеры, и магнетические сеансы сделались модной салонной игрой, а некоторые такого рода «целители», вызывая у своих пациенток истерические кризы и «любовный трансфер», легко добивались сексуальных контактов.

В истории месмеризма интересно не только то, как он возник, укреплял свои позиции, завоевывал популярность, но и то, с какой яростью и почему боролись с этой, по существу, безобидной теорией и эффективным лечебным методом представители ортодоксальной науки. Подробнее об этом речь пойдет позднее.

Приезд Месмера в Париж был вызван преимущественно тем, что здесь он надеялся скорее добиться признания своего метода официальной медициной. Однако время шло, месмеромания во Франции за пять лет его лечебной деятельности достигла своего апогея, но медицинские советы европейских академий не проявляли намерения признать «животный магнетизм» реально существующим явлением, достойным научного интереса.

Мы уже говорили о важнейшем качестве характера Месмера — великом, непоколебимом упорстве. И вот когда пятикратные попытки добиться у медицинских обществ мира признания своего метода оказались безуспешными, в ход пускаются его сильнейшие светские связи. Через королеву Марию-Антуанетту — сторонницу нашумевшего магнетического лечения — оказывается соответствующее давление на короля, который и подписывает в марте 1784 г. указ на имя Общества врачей и Академии наук о незамедлительном исследовании лечебного магнетизма.

Были созданы две комиссии, включавшие самых видных ученых. В первую вошли пять членов Академии наук, и среди них астроном Байи — будущий мэр Парижа, погибший позднее на гильотине, Бенджамин Франклин и химик Лавуазье, а также четыре профессора медицинского факультета, в том числе химик Дарсе и анатом и изобретатель печально известной машины Гийотен. Во вторую комиссию входили пять членов Королевского медицинского общества, преобразованного позднее в Медицинскую академию.

Каждая из комиссий опубликовала свой доклад по материалам исследований. В этих докладах тщательно описываются магнетические феномены и даже отмечается некоторый лечебный эффект манипуляций Месмера. Строки одного из этих документов приводит С. Цвейг. «Некоторые тихи, спокойны и испытывают блаженное состояние, — говорится в протоколе, — другие кашляют, плюют, чувствуют легкую боль, теплоту по поверхности всего тела, впадают в усиленную потливость; другие охватываются конвульсиями. Конвульсии необычны по частоте, продолжительности и силе. Как только они начинаются у одного, они проявляются тут же и у других. Комиссия наблюдала и такие, которые продолжались три часа, они сопровождались выделением мутной, слизистой жидкости, исторгаемой силою такого напряжения. Наблюдаются и следы крови в отдельных случаях».

Дальнейшие строки доклада характеризуют степень изумления ученых мужей перед сценами магнетического лечения, которые им пришлось наблюдать: «Нет ничего поразительнее этих конвульсий; тот, кто их не видел, не может составить о них никакого понятия. Удивительно, во всяком случае, с одной стороны, спокойствие одной группы больных и, с другой — возбужденное состояние остальных, удивительны различные, неизменно повторяющиеся промежуточные явления и та симпатия, которая возникает между больными; можно наблюдать, как больные улыбаются друг другу, нежно разговаривают друг с другом, — и это умеряет судорожные явления. Все подвластны тому, кто их магнетизирует. Если они даже находятся в полном, по-видимому, изнеможении, его взгляд, его голос тотчас же выводит их из этого состояния». В докладе содержится и несомненное признание действенности магнетизма: «Судя по этому стойкому воздействию, нельзя отрицать наличия некоей силы, которая действует на людей и покоряет их и носителем которой является магнетизер» .

Однако, несмотря на то что во время любого сеанса явно и зримо обнаруживалась «некая сила», действующая на состояние больных совершенно определенным образом и дающая положительные результаты, сам носитель — то, что Месмер именовал флюидом, — обнаружить не удалось. Члены комиссии видели причину наблюдавшихся феноменов в «воображении» больных (а это было для проверяющих чем-то идеальным и несущественным) и отказывались изучать такую «мелочь».

Некоторые места докладов высокочтимых ученых вызывают такое впечатление, что все это происходило не во Франции с ее довольно свободными нравами, а в некоем исламском государстве, строго охраняющем свои обычаи. Месмера обвиняли даже в том, что его метод, применяемый врачами-мужчинами, может возбуждать эротические фантазии у женщин. В связи с этим позволительно было бы поинтересоваться: а как расценивали академики наличие армии мужчин-гинекологов в клинической медицине?

Во всяком случае, доклад по итогам проверки магнетизма настолько изобилует живописными подробностями специфического его действия (да и самого магнетизера) на женскую чувствительность, что ради познавательного интереса выдержки из него стоит представить полнее. «Магнетизируют неизменно мужчины женщин; разумеется, — говорится в докладе, — завязывающиеся при этом отношения — всего лишь отношения между врачом и пациенткой, но этот врач — мужчина; как бы тяжела ни была болезнь, она не лишает нас нашего пола и не освобождает нас полностью из-под власти другого пола; болезнь может ослабить воздействие такого рода, но она не способна совершенно его уничтожить…» И далее: «…они (женщины. — Л,. Г.) достаточно привлекательны, чтобы воздействовать на врача, и в то же время достаточно здоровы, чтобы врач мог воздействовать на них, следовательно, это опасно и для тех, и для других. Длительное пребывание наедине, неизбежность прикосновений, токи взаимных симпатий, робкие взгляды — все это естественные и общеизвестные пути и средства, которые испокон века способствовали передаче чувств и сердечных склонностей. Во время сеанса магнетизер обыкновенно сжимает коленями колени пациентки; следовательно, колени и другие участки нижней половины тела входят в соприкосновение. Его рука лежит на ее подреберье, а иногда опускается ниже… Нет ничего удивительного, что чувства воспламеняются… Между тем криз продолжает развиваться, взгляд больной замутняется, недвусмысленно свидетельствуя о полном смятении чувств. Сама пациентка может и не осознавать этого смятения, но оно совершенно очевидно для внимательного взгляда медика. Вслед за появлением этого признака веки больной покрываются испариной, дыхание становится коротким и прерывистым, груда вздымается и опускается, начинаются конвульсии и резкие стремительные движения конечностей или всего тела. У чувственных женщин последняя стадия, исход самого сладостного из ощущений, часто заканчивается конвульсиями. Это состояние сменяется вялостью, подавленностью, когда чувства как бы погружены в сон. Это необходимый отдых после сильного возбуждения… Поскольку подобные чувства — благодатная почва для увлечений и душевного тяготения, понятно, почему магнетизер внушает столь сильную привязанность; эта привязанность заметнее и ярче проявляется у пациенток, чем у пациентов: ведь практикой магнетизма занимаются исключительно мужчины. Разумеется, многим пациенткам не довелось пережить описанные аффекты, а некоторые, испытав их, не поняли их природы; чем добродетельнее женщина, тем меньше вероятности, что подобная догадка в ней зародится. Говорят, что немало женщин, заподозрив истину, прекратили магнетическое лечение; тех же, кто о ней не догадывается, следует от этого оградить»1 .

Таким образом, сущность доклада отражала странную логику: явно усматриваемый лечебный эффект метода игнорировался полностью, а на первый план выдвигалось надуманное и не очень серьезное положение о посягательстве магнетизма на нравственные устои общества. Вывод доклада буквально так и гласил: «Магнетическое лечение, безусловно, опасно для нравов». Подобное моральное осуждение не могло не отнести саму научную проблему в разряд недостойных, не отбить у многих исследователей желание заниматься ее изучением. Отвергнув в свое время громоотвод Франклина и противоос-пенную вакцину Дженнера, назвав паровое судно Фул-тона утопией, Парижская академия и в данном случае не захотела признать факты большого научного значения. (Забегая вперед, отметим, что в последующие десятилетия в Академии рассматривались то одобрительные, то неодобрительные доклады о магнетизме, бурные дискуссии следовали одна за другой до тех пор, пока в 1840 г. ученые корпорации не вынесли нового заключения, согласно которому животного магнетизма вообще не существует, и постановили больше данной проблемой не заниматься.)

После того как Месмер покинул Францию, появлялся он там лишь изредка. Однако его сторонники продолжали заниматься магнетизмом, накапливая новые научные факты.

Одним из самых известных учеников Месмера был маркиз А. де Пюисегюр. Магнетизмом он увлекался из филантропических побуждений, так как считал, что флюид необходимо использовать не только ради избавления от болезней, но в равной степени и для «развития души» пациента. В связи с этим флюид рассматривался им как некое духовное начало, позволяющее проникать за пределы нашего обыденного мира.

Экспериментируя с магнетизмом, Пюисегюр стремился реализовать эту его возможность на практике, однако долгое время получаемые им результаты лишь повторяли прежние, уже известные. Но однажды случилось неожиданное: его пациент в состоянии магнетического сна начал выполнять словесные команды, отвечать на вопросы, двигаться. Поведение спящего в точности копировало известный в медицине лунатизм, с той лишь разницей, что оно было вызвано искусственным путем. Так был открыт «магнетический сомнамбулизм». Это открытие во многом способствовало повороту магнетизма от общебиологического энергетического направления к сфере вмешательства в индивидуальные психологические проблемы личности, что в общем и определило облик лечебного гипноза в дальнейшем. Тот же Пюисегюр первым обратил внимание на большое значение эмоционального компонента, который наличествует в отношении врача к конкретному больному. «Центральное действие непосредственного прикосновения, — писал он, — когда воля направлена на излечение больного, настолько очевидно, что многие, стоит им об этом задуматься, признают, что часто пользовались им, сами о том не подозревая. Сколько нежных матерей непроизвольно спасали свое дитя, горячо прижимая его к груди в минуту внезапного недуга! Как успокаивает и облегчает наши страдания присутствие дорогого нам человека! Я убежден, что помимо знаний и опыта душевная теплота врача или сиделки — это далеко не безразличный момент в лечении болезни» . Открыв очень важные психологические стороны магнетизма, Пюисегюр тем не менее остался на позициях признания флюидной природы его феноменов.

Радикальный поворот от месмеровского магнетизма к сформировавшемуся несколько позже гипнозу начался уже в 1813 г., когда там же, в Париже, португальский аббат Фариа занял по отношению к флюидизму совершенно непримиримую позицию, заявив, что от врача не исходит никакой особой силы и что все происходит лишь в душе пациента. Для усыпления больных Фариа разработал новые приемы (фиксация взора, властные повелительные команды и жесты) и с большим успехом применял их на практике.

Французский врач А. Бертран, бывший ранее решительным сторонником месмеровской теории флюидов, столь же решительно отверг ее, высказав положение об общности нервных механизмов магнетического и естественного сна.

Но самый чувствительный удар по концепции флю-идизма был нанесен английским хирургом М. Брэдом (1795—1860). В результате ряда собственных экспериментов он пришел к выводу, что магнетический сон может наступать без воздействия внешних сил, лишь вследствие самих внутримозговых процессов пациента. Согласно его теории, «физико-психическая» стимуляция сетчатки воздействует на мозг, вызывая у субъекта «нервный сон», который он и назвал гипнотизмом.

Этот краткий исторический экскурс с достаточной определенностью показывает, как несправедливо обошлась судьба с исключительно важным научным открытием Месмера. Непонятое научной элитой психофизиологическое явление редкостной значимости с простодушием, граничащим с цинизмом, было отвергнуто только потому, что в определенных случаях оно может облегчить мужчине доступ к «женской чести». Внимание комиссий Парижской академии наук было направлено не столько на исследование явлений межличностного взаимодействия, сколько на процессы универсального общеприродного масштаба, в протекание которых при определенных условиях может вмешаться человек. Именно это явление и было названо магнетизмом.

Через сто лет, «освободив» магнетизм от всех внешних влияний и искусственно ограничив реакцию индивида его «самоиндуцируемым», «самоусыпляемым» мозгом, наука создала гипноз — «полуфабрикат» месмеризма, — сфера практического приложения которого ограничивается пределами одной личности, если, конечно, не считать отсроченных косвенных биополевых, энергоинформационных последствий. Таким образом, нынешний гипноз есть не что иное, как «усеченный» вид месмеровского «животного магнетизма», в котором осталась его психологическая составляющая (магнетический сон), но полностью отвергнута его субстанциальная часть — флюид, признаки которого, к слову сказать, в наше время возвращаются под наименованием энергоинформационных полей. Именно в таком виде гипноз получил в дальнейшем всеобщее признание (в том числе и со стороны Парижской академии наук) и оказался одним из действенных лечебных средств, с успехом применяющихся уже более ста лет (со времен Брэда), а в наши дни пользующихся особой популярностью. Радует и то обстоятельство, что сегодня гипноз начинает воссоединяться со своей ранее «отсеченной» энергетической частью, которая составляла сердцевину месмеровского магнетизма. Длительное время неофициально складывавшееся учение о дистанционно действующем излучении живых организмов, которое можно использовать в целях регуляции уровня их жизнедеятельности, для коррекции здоровья, возвращается в обиход научного мышления. Под названием физических полей биологических объектов это явление начало сегодня обсуждаться на страницах академических научных изданий.

В настоящее время некоторые дипломированные гип-нотерапевты уже апробируют и начинают включать в арсенал своих методических приемов способы сопутствующей коррекции энергоинформационного статуса организма своих пациентов. В докладах, прозвучавших на конференции, проведенной кафедрой психотерапии Центрального института усовершенствования врачей (Москва, 1991), отмечалось, что такого рода коррекция существенно повышает действенность суггестивных приемов, позволяет продуктивно увеличивать периоды между очередными сеансами гипнотерапии. Иными словами, клинические наблюдения нынешних психотерапевтов подтверждают практические выводы и теоретические построения Месмера.

«Цит. по: Шерток Л., Соссюр Р. де. Рождение психоаналитика. От Месмера до Фрейда. С. 46—47.

 

Источник: * http://www.01101.ru/index.php/2010-09-28-13-57-54/3-2010-09-28-17-58-59.html

Автор записи: Askhont

Если вы заметили орфографическую ошибку, пожалуйста, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter.
Похожие записи:
Оставить комментарий


Подписаться, не комментируя

Система Orphus