Программирование преступников

Еще непосредственные ученики и последователи Месмера заметили, что психические кризы, наблюдаемые при магнетизировании, являются лишь эпифеноменом, т. е. чем-то посторонним, а суть дела заключается в ином: с пациентом происходит ряд нестандартных явлений, указывающих на то, что он находится в непонятном особом состоянии сознания.

Это состояние характеризуется, в частности, особенно сильным подчинением пациента воле управляющего гипнотизера. Исследователей, естественно, заинтересовало, каковы пределы подчинения личности в данной ситуации и возможности использования этого состояния в противозаконных целях.

Однако уже А. Пюисегюр, известный ученик Месмера, открывший сомнамбулизм, говоря о подчинении человека магнетизеру, отмечал нередкие случаи, когда пациент проявляет неожиданную строптивость, как ребенок с матерью: «Эта власть (магнетизма. — Л. Г.) абсолютна во всем, что способствует душевному покою и здоровью пациента… Но если мы хотим принудить больного сделать что-то такое, что может быть ему неприятно, он станет упорствовать и не подчинится нашей воле» .

Многие психиатры, судебные медики и психотерапевты прошлого (Ж. Туретт, Р. Крафт-Эбинг, А. Форель, Э. Ф. Беллин, Е. А. Краснушкин и др.) занимались изучением вопроса о возможности использования гипноза в злонамеренных целях. Общее заключение, к которому пришли эти ученые, едино: мнение о возможности использования гипноза в противоправных целях преувеличено и не соответствует действительности. При экспериментальных попытках внушить загипнотизированному субъекту покушение с помощью бутафорского оружия происходила нервная сшибка, заканчивающаяся истерическим припадком, т. е. истерическим гипноидом .

Многие экспериментальные факты указывали на то, что власть гипнотизера является мнимой и всего лишь выполняет функцию, возложенную на нее загипнотизированным пациентом. Американский гипнолог X. Стюард эту гипнотическую ситуацию не без юмора сравнивает с британской парламентской системой, где королева обладает лишь той властью, которая дана ей народом .

Клинические наблюдения также свидетельствуют, что даже в случае глубокого гипнотического состояния испытуемый сохраняет контроль над гипнотической ситуацией: невозможно, например, заставить его совершить действия, которые для него неприемлемы. Иными словами, говоря о так называемом «всемогуществе гипнотизера» в ситуации гипнотического отношения и, следовательно, о зависимости гипнотизируемого, нужно иметь в виду, что это отношение действительно содержит изрядную долю внушения, но пациент сохраняет свободу принять или не принять гипноз.

Нельзя, однако, забывать, что во всех этих случаях речь шла о ситуациях, когда гипнотизер и его пациент находятся в обычных, нормальных, не обусловленных повышенной зависимостью отношениях.

Свидетельством тому является вторая группа экспериментов, осуществленных многими авторами в разное время. В них моделировались ситуации, в которых испытуемые должны были выполнять внушаемые им противоправные действия в ходе опыта или же в заданный постгипнотический период.

Г. Бернгейм приводит пример экспериментального внушения в гипнозе лжесвидетельства. Предварительно выяснив, где и с кем проживает испытуемая, он формировал у нее в гипнотическом состоянии следующую версию криминальной ситуации. «Третьего августа (4,5 месяца тому назад) в три часа пополудни вы пришли к себе домой и услышали отчаянный крик на 1-м этаже, это заставило вас заглянуть в комнату через замочную скважину. Вы увидели, что хозяин квартиры готовится совершить изнасилование младшей дочери своих жильцов. Вы видели, как он заткнул ей рот кляпом. Все это вас так поразило и испугало, что до сих пор вы боитесь кому-нибудь об этом рассказать, но теперь вы готовы дать показания об этом перед судом». Спустя три дня Бернгейм попросил своего приятеля-адвоката представиться этой женщине в качестве судебного следователя и допросить ее по данному «делу». В отсутствие БернгеЙма испытуемая в точности пересказала все, что ей было внушено в сеансе гипноза, и проявила готовность подтвердить свои показания под присягой. При этом она решительным образом уверяла, что была очевидцем рассказанного преступления. Женщина настаивала на своих показаниях и после того, как экспериментатор спросил ее, не является ли рассказанная история простым внушением1 .

Ж. Грассе считал, что лжесвидетельство в уголовных и гражданских делах, подлог в документах — все это может быть реализовано в результате гипнотических внушений. «Здесь очень часто, — писал он, — субъекты произносят свои показания от чистого сердца, сами в них верят и отрицают какое-либо влияние другого лица»1 .

В том, что это действительно может быть так, свидетельствует наш собственный опыт внушения лжесвидетельства с экспериментальной целью. Описываемый случай произошел в 1975 г. на одной из пограничных застав Ленинградского военного округа, которую в порядке научного шефства посетила бригада научных сотрудников, возглавляемая Б. Ф. Ломовым. В ряду обычных для таких случаев лекций была проведена и беседа о гипнозе, после которой один из офицеров задал вопрос: «Можно ли находящемуся в гипнозе внушить ложную информацию, на основе которой он будет строить свои профессиональные действия?» В своем ответе мы изложили соответствующие литературные данные, касающиеся этого вопроса, а затем предложили провести такого рода эксперимент прямо здесь, на заставе.

Эксперимент был проведен на следующий день в присутствии маститых ученых и свободных от службы офицеров. Испытуемым был выбран один из сержантов, который на лекции не присутствовал, так как находился в наряде по охране границы. Возвратившись с наряда, он ушел спать и с товарищами, естественно, не общался. Сержант на эксперимент согласился и оказался хорошо гипнабельным, однако содержание предстоящего опыта до него не доводилось. В глубоком гипнозе ему было сделано следующее внушение: «Перед окончанием дежурства на пограничной полосе вы видели четкие следы обуви, ведущие в сторону нашей территории. Вспомните вы об этом ровно через десять минут после того, как я вас разбужу, и будете действовать, руководствуясь собственным решением».

После того как испытуемый был выведен из гипнотического состояния, минут семь он вел себя спокойно, а затем начал проявлять все большее волнение, оглядываться, спрашивать, где находятся солдаты, бывшие с ним в наряде. Через девять минут он четким шагом подошел к начальнику заставы, находившемуся в группе офицеров, и с выраженным волнением доложил о «замеченных» следах нарушителя границы на пограничной полосе. Командир попросил уточнить обстоятельства происшествия, и сержант с удивительными подробностями описал обстановку, в которой «заметил» следы только он один из всего наряда. На вопрос: «Почему Вы не доложили сразу же в установленном порядке?» — сержант ответил, что полная уверенность в этом пришла к нему только сейчас. Он показал на карте участок с отмеченными следами и объявил, что готов включиться в команду по поиску нарушителя. Его волнение в связи с «несвоевременностью» доклада начальнику было настолько выраженным, что в целях предотвращения чрезмерного психического напряжения он был повторно введен в гипноз, в котором было сделано внушение об отсутствии следов на полосе. Однако через три часа после опыта испытуемый отмечал, что он очень четко представляет «виденные» следы на полосе, по его словам, он с трудом осознавал, что- на самом деле этого не было.

Грассе Ж. Гипноз и внушение. Спб., 1910. С. 116.

Таким образом, если даже внушение относительно сложной образной информации реализуется достаточно четко и вызывает готовность повлечь за собой соответствующую коррекцию профессиональных действий, то нет сомнения в том, что еще легче может быть внушена ложная информация вербального или цифрового плана, которую в общем-то не трудно перепутать и под действием собственной фантазии.

Многие гипнологи, ссылаясь на свой экспериментальный опыт, полагают, что реализации морально неприемлемых для субъекта внушений можно добиться посредством создания соответствующей мотивации, путем формирования некоторых новых ракурсов видения обстоятельств внушаемых действий. Если загипнотизированный не выполняет прямого указания на внутренне неприемлемое для него действие, то его можно ввести в такую жизненную обстановку, которая вполне оправдывает выполнение этих действий. Так, одной интеллигентной загипнотизированной женщине предложили раздеться в присутствии нескольких мужчин-медиков, на что она ответила отказом. Тогда гипнотизер внушил ей ряд вроде бы самостоятельных «невинных» действий, в результате выполнения которых она оказалась без юбки перед теми же мужчинами .

Ж. Грассе утверждал, что можно преодолеть сопротивление выполнению преступного внушения путем изменения всего морального мира человека, заставив его любить, угождать, стремиться осуществить преступление.

Внушением определенной идеи (например, бреда преследования) также можно запрограммировать данное лицо на преступление .

Достаточно впечатляющий эксперимент Ж. Саллиса хорошо иллюстрирует приведенное положение. На одной из своих лекций этот гипнолог внушил совершенно незнакомому мужчине следующую криминальную ситуацию. «Случайно я узнал, — сообщил он, — что сегодня вечером разбойники сговорились напасть на вас. Я подслушал разговор двух мужчин, один из которых должен будет войти через находящуюся напротив вас дверь. Предупредите покушение, выстрелив в убийцу из находящегося возле вас пистолета». Экспериментатор затем продолжил чтение лекции, но через некоторое время раздался выстрел. Оказалось, что испытуемый внимательно следил за дверью и когда в ней появился служитель, он в него выстрелил, приняв за указанного преследователя. На вопрос, зачем он это сделал, молодой человек ответил: «Да ведь он покушался на мою жизнь» .

Гипнолог Ботте понуждал испытуемых «стрелять» из револьвера в означенных внушением «злодеев» сразу же после выведения из гипнотического состояния или же спустя несколько часов или дней после этого. Если, согласно внушению, приходилось сделать это вскоре после пробуждения, то субъекты действовали без раздумывания, как автоматы; если же надо было сделать то же самое через некоторое время, то субъект пытался сопротивляться, но чаще всего выполнял это внушение .

Задача внушения противоправных установок существенно упрощается, когда гипнотизируемый находится в какой-либо социальной зависимости от гипнотизирующего. Это может иметь место, например, в криминальных группах, у лиц в местах заключения, в условиях шантажирования. Именно такой случай, происшедший в Дании в 1951 г., стал достоянием криминалистики. Злоумышленник ограбил банк и убил при этом двух служащих. После его задержания было установлено, что во время второй мировой войны он сидел в камере с двумя уголовниками, где неоднократно подвергался гипнотизированию с внушением верности сокамерникам. Кроме того, ему было внушено, что на всю жизнь знак «х» будет для него сигналом полного подчинения компаньонам по заключению. Обстоятельством, облегчившим преступное программирование данного субъекта, явились и установившиеся сексуальные отношения с ним тех лиц, которые его гипнотизировали. Согласно выводу автора публикации, не исключено, что для формирования у субъекта преступного мотива достаточно было бы одной сексуальной зависимости без дополнительного гипнотического стимулирования .

В настоящее время за рубежом вопрос о возможности использования гипноза как средства провоцирования преступлений продолжает дебатироваться. Некоторые гипнологи склонны отрицать такую возможность, другие вполне допускают существование подобного рода психического вмешательства. М. Рейзер, основываясь на многих свидетельских показаниях, полагает, что гипноз может применяться для побуждения личности к совершению преступления; при этом имеет значение не только сам гипноз, но и жесткость реальной жизненной зависимости программируемого субъекта от гипнотизера. Рейзер вообще считает, что любые попытки решить этот вопрос путем лабораторных экспериментов останутся малоубедительными, поскольку испытуемый всегда осознает, что в данной обстановке ему так или иначе не позволят нанести человеку настоящий вред и что в тех действиях, которые ему будет предложено выполнить, обязательно окажутся какие-то «страховочные» секреты.

Г. Эстабрук утверждает, что с помощью гипноза человека легче ввести в заблуждение, внушив ему определенную версию события, свидетелем которого он был. Кроме того, некоторые лица могут пойти на то или иное преступление, если внушение сочетается с обманной версией криминального действия, например когда оно осуществляется под видом эксперимента, патриотической или гуманной акции и т. п. Характерно, что убедительность ложных установок в значительной степени зависит от веры гипнотизера в свое дело: если он настроен скептически, то его отношение передается гипнотизируемому и сеанс обычно заканчивается неудачей.

Когда в процессе внушения наблюдается сопротивление со стороны гипнотизируемого, это состояние следует расценивать как нормальное. Для достижения положительных результатов требуется лишь дополнительная подготовка субъекта и более длительная работа во время сеансов. Степень внушаемости, по-видимому, является определяющей переменной величиной для реализации делаемых внушений. На этом основании гипнолог М. Тей-телъбаум также допускает, что убийство, подделка чеков, завещаний, ложные показания и ложное алиби, лжесвидетельства и намеренное искажение результатов полиграфных обследований (на «детекторе лжи») могут быть следствием использования внушенных гипнотических программ, разработанных и внедренных в психическую сферу реципиента соответствующим специалистом .

Г. Эстабрук с достаточной определенностью утверждает, что специально подобранному и подготовленному субъекту можно ввести определенную и существенную информационно-деятельностную программу и «прикрыть» ее наличие внушенной амнезией . Он считает, что после специального внушения на постгипнотический период уже ни один гипнотехнолог не сможет вывести «законсервированного» таким образом’субъекта из его состояния, кроме специалиста, осуществившего первоначальное гипнотизирование. Он также полагает, что программируемого субъекта можно вводить в гипнотическое состояние только по отношению к определенным, заранее избранным ситуациям. При этом во всех других случаях этот человек останется совершенно нормальным, не выделяющимся никакими особенностями. Те же действия, которые он станет совершать по внушенной ему программе, не смогут им осознаваться, и потому он вполне правдоподобно станет отрицать свою причастность к ним.

Идя в своих рассуждениях еще дальше, Эстабрук допускает, что специальной психологической обработкой человека можно сформировать в его личности несколько социальных ролей. В одной из них он сможет вполне искренно отрицать какую-либо связь с организацией-конкурентом, однако секретную информацию, получаемую им в данной форме, он, будучи уже в другой своей роли, станет все-таки передавать ее конкурентам. Такие личности теоретически не поддаются разоблачению обычными методами, такими, как полиграфное обследование их состояния или гипноанализ структуры их личности. По всей вероятности, эти выводы Эстабрука основаны на чисто теоретических представлениях, поскольку примеры из практики показывают, что компетентный гипнолог может найти доступ к «инородным» программам личности, сформированным в гипнозе.

Об одном из достаточно необычных криминальных фактов, изложенном в книге А. Л. Толкунова «Похитители разума» (М., 1980), основанной на официальных документах и материалах зарубежной прессы, и имеющем прямое отношение к рассматриваемой теме, здесь необходимо рассказать.

2 марта 1967 г., как говорится в книге, в Маниле был арестован некий американец Луис Анджело Кастильо. Он был обвинен в подготовке заговора с целью убийства тогдашнего президента Филиппин Маркоса. Во время допросов следователи по просьбе самого Кастильо дали ему «сыворотку правды» и провели с ним ряд сеансов гипноза. Во время одного из таких сеансов арестованный признался, что участвовал в одном убийстве четырьмя годами раньше. По его словам, он был запрограммирован убить человека, который должен был проехать в открытой машине. Хотя Кастильо не знал его имени, все приметы сходились с далласской трагедией 22 ноября 1963 г. После этого признания арестованный попросил политического убежища. При этом он много говорил о некой мадам Крепе. В докладе гипнотизера, исследовавшего арестованного в манильской тюрьме, отмечалось: «Кем бы ни была эта мадам Крепе, она полностью контролировала память, сознание и поведение Кастильо». Этот же гипнотизер обнаружил, что его подопечный может пребывать на четырех разных уровнях сознания, о наличии которых подследственный не подозревал, но один из них по команде извне мог быть актуализирован в зависимости от складывающихся обстоятельств.

В соответствии с каждым уровнем сознания менялись манеры поведения арестованного, особенности его личности. В состоянии «зомби-1″ Кастильо был полностью уверен, что он — Антонио Рейес Елриага (как и значилось в его паспорте), «зомби-2″ — несговорчивый агент ЦРУ, «зомби-3″ — агент, который провалился и собирается совершить самоубийство. В состоянии «зомби-4″ Касти-льо признался, что его настоящее имя Мануэль Анджело Рамирес, ему 29 лет, он уроженец района Бронкс в Нью-Йорке. Он также вспомнил, что проходил подготовку в специальной оперативной группе ЦРУ в лагере, где его обучали диверсионной деятельности. На каждом из этих уровней у него менялись пульс, частота дыхания, потовыделение.

Как видим, в системе памяти у данного человека были прочно заблокированы энграммы его реальной жизни и введены и закреплены четыре вида самостоятельно функционирующих энграммных вставок, приводимых в действие определенным сигналом-ключом.

Филиппинские врачи и психиатры, исследовавшие поведение Кастильо, составили доклад, в котором констатировалось: «Феномен «зомби» представляется нам как сомнамбулическое поведение, которое проявляется в виде реакции на серию слов, фраз, заявлений, очевидно неизвестных человеку в его обычном, нормальном состоянии. В состоянии «зомби» человек может вставать с постели, передвигаться, нажимать на курок пистолета. Он безучастно озирается, может упасть на пол без видимых признаков болевых ощущений. Экспериментально доказано, что цель поведения данного «зомби» — убийство президента Маркоса…»

Здесь следует напомнить содержание термина «зомби», уже достаточно часто встречающегося в печати. Так называли в африканских племенах людей, психика которых с помощью наркотических веществ и специальных психических воздействий жестко программировалась. Они выполняли с высокой надежностью любое поручение вождя и даже могли убить себя, свою мать, своих детей.

Аналогичные примеры известны из истории. Так, венецианский путешественник Марко Поло упоминает о том, что в одной из азиатских стран ему рассказывали о таинственном «старце гор» Алаодине, создавшем армию идеально управляемых убийц и державшем в страхе все близлежащие поселения. На горных вершинах Ала-один построил великолепные дворцы с пышными садами. Обитали там самые прекрасные гурии. Эти сады были подобны тем райским кущам, о которых, по преданиям, рассказывал пророк Магомет. У входа стояла неприступная крепость. Сюда заманивали юношей от двенадцати до двадцати лет. «Старец гор» опаивал их сильнодействующим снадобьем. После долгого и глубокого сна они просыпались, окруженные очаровательными гуриями. Юноши были уверены, что попали на небеса, и Алаодину ничего не стоило уговорить их совершить любое убийство, посулив вечную прописку в райских садах. Местные правители, охваченные страхом, беспрекословно покорялись хозяину этих одурманенных убийц.

Наверное, Алаодин был первым, кто придумал своеобразный метод программирования психики. Основывался он на том, что внушение осуществлялось в просоноч-ном (фазовом) состоянии, вызванном наркотическим веществом. Последующие любители психопрограммирования наряду с наркотиками использовали гипнотическое внушение, с помощью которого формировали у соответствующего субъекта амнезию, т. е. делали его сознание «чистой страницей», на которую затем «записывали» посредством внушения любые поведенческие и образно-субъективные программы.

Все эти манипуляции с человеческим сознанием, как правило, «прикрываются» сверху амнезией на все проделанное и конечным внушением того, что ни один гип-нотехнолог не сможет впоследствии ввести данного субъекта в гипнотическое состояние и устранить амнезию на содержание введенных программ. Приведенный выше пример свидетельствует, однако, что не существует психотехнических методов воздействия стопроцентной надежности. Неизбежные «сбои» в такого рода работе позволяют время от времени обнаруживать подобные случаи и даже расследовать тонкости их технологии.

Методические подходы, которые могут использоваться для обнаружения гипнопрограмм в психике субъекта и их извлечения из памяти, можно иллюстрировать экспериментами французского юриста профессора Льежуа, проведенными еще в 80-х гг. прошлого столетия. Для того чтобы проверить, насколько надежно работает внушенная инструкция, запрещающая разглашать определенное событие или обстоятельство, опыт был поставлен с участием двух гипнологов.

В первой части эксперимента Льежуа усыпил испытуемую М. и внушил ей, чтобы после пробуждения она застрелила А., который будто бы нанес ей тяжкое оскорбление. После пробуждения М. немедленно хватает револьвер (заряженный холостыми патронами), стреляет в А., и тот падает пораженный.

Во второй части опыта М. была повторно введена в гипнотическое состояние уже другим врачом, который рассказал о совершенном ею преступлении и потребовал, чтобы она сообщила, кто ей внушил это действие. М., в соответствии с полученной ранее в гипнозе инструкцией, упорно отрицала всякое постороннее влияние на нее и уверяла, что инициатива этого преступления принадлежит исключительно ей самой.

Для того чтобы «обойти» сформированную в гипнозе программу, защищающую истинного виновника «убийства», врач снова загипнотизировал М. и сделал ей следующее внушение: «Как только в комнату войдет человек, склонивший вас к убийству А., вы начнете на него пристально смотреть, пока я не скажу «довольно», а затем вы будете стараться закрыть его от нас собою, чтобы мы его не видели». После выведения ее из гипноза первый гипнолог вошел в комнату. М. в точности проделала все действия, которые ей внушил второй экспериментатор, чем дала возможность «следователю» выявить лицо, сделавшее преступное внушение.

Аналогичный эксперимент описывает И. Бернгейм. Солдату, находившемуся в гипнотическом состоянии, было сделано внушение, чтобы после пробуждения он похитил 5 франков, но никому ни в коем случае не сообщал, кто его подговорил это сделать. После пробуждения солдат исполнил приказание, сделанное ему в гипнозе. Когда он снова был погружен в гипноз и его спросили, почему он совершил неблаговидный поступок — украл деньги, он ответил, что без всякой надобности. На вопрос, воровал ли он когда-нибудь раньше, он ответил, что никогда. Наконец, когда последовала просьба назвать человека, который внушил ему преступное действие, он ответил, что никто ему этого не внушал и он готов в этом поклясться.

В конце этого опыта испытуемому сделали следующее внушение: «Когда вы увидите того, кто внушил вам совершить эту кражу, вы подойдете к нему и скажете: «Я рад вас видеть, пойте Марсельезу». И действительно, когда в комнату вошел гипнолог, солдат подошел к нему и выполнил сделанное ему внушение1 . Таким образом был «разоблачен» человек, который сформировал у загипнотизированного субъекта программу преступных действий и имя которого испытуемый не называл согласно реализованному первоначальному внушению.

‘См.: Данилевский В. Я. Гипнотизм. Харьков, 1924. С. 244—245.

Как видим, распознавание наличия преступной программы, внедренной в психику субъекта искусственным образом, представляет собой весьма непростую задачу. Она решается посредством поиска слабых или незащищенных мест в тех психологических конструкциях, которыми «прикрываются» такого рода программы и которые призваны сформировать невосприимчивость к иным гипнотехнологиям и суггестивным воздействиям.

Трудности в решении указанных задач имеются и с иной стороны. При некоторых психических заболеваниях, проявляющихся в виде изменения сознания (так называемых эпилептических психических эквивалентах: сумеречных и особых состояниях, амбулаторном автоматизме, некоторых формах сомнамбулизма) преступные действия могут совершаться в результате глубоко сокрытых бредовых идей. Авторы прошлого столетия считали, что к изощренному криминальному поведению способны и так называемые «мономаны» — субъекты с фиксированной бредовой идеей, возникающей в результате определенных болезненных отклонений в психике. Они могут быть настолько поглощены господствующей идеей, что оказываются неспособными руководствоваться доводами рассудка или моральными критериями. Вместе с тем, в отличие от искусственно внедренных криминальных программ, болезненные состояния психики никогда не бывают спрятаны настолько глубоко, чтобы оказаться нераспознанными квалифицированными специалистами.

 

Источник: * http://www.01101.ru/index.php/2010-09-28-13-57-54/10-2010-09-28-17-58-59.html

Автор записи: Askhont

Если вы заметили орфографическую ошибку, пожалуйста, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter.
Похожие записи:
Оставить комментарий


Подписаться, не комментируя

Система Orphus